- Евграф Лукич! Евграф Луки-ич! Добрый день, это Приямков.

- К-к-кто? - шамкающий рокот сверху.

- Приямков, шофер! Возил вас...

"Пока возить можно было", - додумывает непочтительный внук, а дед, задрав трясущуюся голову, всматривается с искательной улыбкой в темный силуэт.

- Эт-то у к-которого д-двойня? - доносится наконец.

- Почти что так, - радуется старик, удостоенный беседы, - дочь у меня, Галина, помните - никак от соски отучить не мог...

Долгое молчание; во всем облике окаменелого деятеля мучительное усилие воспоминания.

- А-а, в-вот это кто... Н-ну что, отучил т-теперь?

- В тот же год, Евграф Лукич! А вы как?

Но этот вопрос, устремленный почти что в небеса, вязнет в еще большем недоумении. Покряхтев неопределенно, гигант поворачивается и с гулом продолжает путь, а счастливый ветеран все смотрит ему вслед из-под ладошки, пока видение не исчезает за дальним лесом.

РЕМИНИСЦЕНЦИЯ

Когда-то в года замшелые появился в одном журнале небольшой рассказик. В ту пору для наших фантастов зарубежье, фон зарубежья были как бы испытательным полигоном для всяких там псевдонаучных гипотез, которые нельзя было приложить прямиком к социализму без эвентуальных репрессий в дальнейшем. Рассказик был именно такой. Там выведен был один отчаявшийся безработный, он рыскал по городу - все безрезультатно, нигде не брали, - и вдруг удача, его берет в качестве подопытного кролика реакционный профессор. Этот профессор создал такой идеальный пенистый сироп, плавая в котором человек ни в чем не нуждается - ни в еде, ни в питье, ни в одежде, само собой.