— Э-э-эй! — позвал Игорь.

Получилось негромко, голос был хриплый, сухой. Очень хотелось пить.

Словно в ответ издалека снова донеслись неясные голоса. Кто-то кричал. Кажется, плакала женщина.

Вопли, стоны, громыхание.

— Что происходит? — крикнул Игорь. Голова отозвалась такой болью, что некоторое время он ничего не соображал.

Но постепенно дурнота начала отступать. Глаза привыкли к темноте. Игорь обнаружил, что через отверстие в потолке проникает тусклый свет.

Весь пол был завален каким-то сухим хламом, трухой, кусками пластика. Знакомый до боли по стройкам гипсокартон разбух, покрылся густой плесенью и от любого прикосновения вываливался ломкими грязными кусками.

«Где я?»

В голове плясали сцены из фильма «Пила». Сейчас загорится экран, и страшная харя скажет что-нибудь жуткое… Абсурдный домысел подпитывала темнота, черные потеки на стенах и, главное, то, что он совершенно не помнил, как здесь очутился.

Не падал, головой не бился. Пил, конечно, но не столько же…

Никакой экран не загорался. Страх и оцепенение начали потихоньку проходить.

На всякий случай Игорь ощупал себя, но никаких наручников, ошейников, механизмов не обнаружил. Из одежды на нем осталась только сетчатая майка из синтетики и ветхие, расползающиеся штаны. Любимая кожаная жилетка с множеством карманов была еще ничего, но нитки сгнили, и швы местами разъехались. На поясе болталась сумочка с документами. Пластиковый ремень был единственной полностью сохранившейся деталью гардероба.

Игорь с трудом открыл закисшую молнию и обнаружил, что от паспорта осталась только ламинированная часть. Зато пластиковая ID-карта, выдававшаяся в Эстонии как документ, была почти как новенькая.

Порывшись в сумочке, Игорь выудил кошелек и мобильник, покрывшийся скользкой противной плесенью.