Глазастик крепко взялся за кольцо правой рукой и резко дернул. Купол парашюта раскрылся над его головой.

Лишь небольшой краешек Солнца был виден над горизонтом, когда Глазастик увидел Ворота. Внешне они ничем не отличались от первых, через которые Глазастик попал в этот мир. Тогда он был одним из множества уродцев, сейчас он остался в одиночестве. И у него появилось имя.

«Ну что ж, посмотрим,» – подумал Глазастик. Он на секунду замер перед входом в неизвестность.

Затем сильно оттолкнулся ногами и впрыгнул в ворота головой вперед. Раздался всасывающий звук.

В тот же миг последние лучи Солнца погасли и темнота упала на этот мир. Мир, в котором не осталось ни одного живого существа.

И ведь в чем-то я, пожалуй, прав…

Далеко ли мы ушли от этих уродцев? Опережаем ли мы их на два порядка? Или только на три этапа?

Разве не все мы приходим на этот свет через одни ворота и уходим из него через другие? Кто сомневается – полистайте Экклезиаста.

А мотивированность наших поступков? Только самые наивные могут полагать, что их действия подчинены их же воле. Захочу – почешу себя за ухом, захочу – попрыгаю на левой ноге. А захочу – а почему бы, собственно, и нет? – возьму топор и пойду рубить лес… Другие люди, может быть, более слабые, а может – они действительно догадываются об истинном положении дел, пытаются найти некое целеполагающее начало, управляющее ходом их жизни. И кто-то чувствует, как над ним тяготеет длань Бога, над кем-то довлеет рука Судьбы. Я же почти уверен, что над всеми нами тяготеет курсор. Который, в свою очередь, подчиняется движению мыши. (Вряд ли кто-нибудь захочет управлять нами при помощи джойстика: слишком много степеней свободы осталось бы у нас.) И все, что нам остается – это молиться своему Богу и молить у своей Судьбы, чтобы рука, довлеющая на мышь, оказалась достаточно опытной.

И временами, когда ты внезапно отчетливо осознаешь, что твоя жизнь на этом свете имеет цель, это значит, что тебя выделили.