Джанет открывает дверцу со своей стороны и достает сумку с покупками.

– Я пойду пешком, а ты приедешь, когда откроют движение, – говорит она мне.

Констебль колеблется, потом, понизив голос, сообщает:

– Раз уж вы здешние, мэм, я вам скажу – но только это между нами. Бесполезно, мэм. В Мидвич сейчас никому не попасть, вот в чем дело.

Мы изумленно глядим на него.

– Но почему? – спрашивает Джанет.

– Вот это-то мы как раз и пытаемся понять, мэм. А сейчас, если вы поедете в Трейн, в «Орел», я позабочусь, чтобы вам сообщили сразу же, как только дорогу откроют.

Мы с Джанет переглянулись.

– Ну что ж, – сказала она констеблю, – все это весьма странно, но раз вы так уверены, что нам никак не проехать…

– Уверен, мэм. Да еще приказ. Мы вам сразу же дадим знать.

Спорить не стоило – в конце концов, констебль лишь выполнял свой долг и при этом был настолько любезен, насколько это вообще было возможно в данной ситуации.

– Ну хорошо, – согласился я. – Моя фамилия Гейфорд, Ричард Гейфорд. Я скажу в «Орле», чтобы мне оставили записку, если меня не будет на месте.

Я выбрался задним ходом на главную дорогу и, приняв на веру слова полисмена о том, что другая дорога на Мидвич тоже закрыта, поехал обратно. Но лишь только Стоуч остался позади, я свернул с шоссе на проселок.

– Что-то мне все это не нравится, – сказал я. – Давай пройдем напрямик через поле и посмотрим, что там творится.

– И полицейский этот какой-то странный. Давай, – согласилась Джанет, открывая дверцу.

Все это было тем более удивительно, что Мидвич известен как место, где никогда ничего не происходит.

Мы с Джанет прожили здесь уже год с лишним и пришли к выводу, что в этом заключается чуть ли не главная особенность поселка. В самом деле, если бы при въезде стояла табличка с надписью: «МИДВИЧ. ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ», она была бы на удивление к месту. И почему среди тысячи других поселков именно Мидвич оказался в центре странных событий 26 сентября, вероятно, так и останется тайной навсегда.