— Теперь все будет зависеть от бокса. Феликс, — рассуждал Шерман, — посмотри на эту клячу. Она не скачет — она ходит ходуном. Того и гляди рассыплется. Ну как тут не пройти протесту? Теперь последнее слово за боксом.

Зазвонил один из телефонов. Феликс снял трубку.

— Это Смердяков, — сказал он.

Шерман взял телефонный аппарат и приложил его к голове, будто компресс.

— Хелло, Папай, — поздоровался он устало.

— И это вы называете лошадью?! — раздался вопль Смердякова.

— А что? У нее четыре ноги и хвост. Разве нет? Разве что-то не соответствует требованиям русских к скаковым лошадям?

— Шэр-манн. Мы хотим просветить это животное рентгеном!

— Виноват. Скачки кончились два часа назад. Она издохла.

— Издохла? — с угрозой в голосе переспросил Смердяков.

— Да. Сломала ногу по пути в конюшню. Пришлось пристрелить.

— Превосходно! Произведем вскрытие.

— Да ее уже зарыли.

— Выкопаем.

— Мы зарыли урну — труп ведь сожгли.

— НУ И НУ, Шэр-манн…

— Вместо этого лучше откопайте своего жеребца.

— Своего?

— Да, того, что взял серебряную медаль: шматок мяса, хвост и некое подобие головы. Его результат уже опротестован. Бедняга околел, не так ли?

— Естественно…

— Ну, вот. Полагаю, один из казачков загнал его до смерти?

— Вовсе нет. Он издох совершенно по другой причине. Мы погрузили его в самолет, а самолет разбился в вашем Бермудском треугольнике.

— Счастлив был услышать ваш голос.

— Взаимно, Шэр-манн. Как поживают комариные укусы?

— Нормально. А как вам комиксы о Папайе?

— Отлично. Этот Блуто — ха, ха, ха! Ну, ладно… Гудбай.

— Гудбай, Папай. Шерман передал телефон Пятнице.