— Надеюсь, перелет был приятным, — сказал Шерман.

— Весьма. А ваша посадка — я полагаю, мягкой?

— Можно подумать, вы ее не видели.

Смердяков на миг растерялся, но Шерман сверкнул зубами, и он опять осклабился.

— Надеюсь, туман не испортил вашего фильма, — сказал русский. — Кстати, нам для получения четкого изображения пришлось использовать компьютер.

— Ах, мистер Смердяков, разве мог жиденький туман помешать нам рассмотреть ваших тяжелоатлетов, которых спускали с борта самолета при помощи лебедки?

— Чемоданы у них громоздкие, — махнул рукой Смердяков. — Нас беспокоит этот ваш четырехметровый баскетболист. Не ушиб ли он себе голову? Или то была прыгунья в высоту? Мой тренер утверждает, что у него губы накрашены.

— Вы, должно быть, видели Стилта — он нес на плечах свою подружку. Самый длинный из наших едва достигает девяти футов. Примерно втрое выше ваших малявок.

— Плавок?.. — Смердяков прикинулся чайником.

— Лилипуток. Ну, знаете, этакие мышки-грызунишки, крошечный народец.

Смердяков беспомощно пожал плечами:

— Команда гимнасток у нас очень юная. Однако позвольте вас поздравить со столь необычной формой скелетов у многих ваших спортсменов. Чтобы сравняться с вами, нам пришлось бы нарушить все правила Второго Олимпийского Договора по генным операциям.

Как и почти весь штат русских, Смердяков обладал степенью доктора генной инженерии. Шерман был задет — он не имел права вдаваться в подробности.

Тем временем мимо них пронесли олимпийский факел, и Шерман почтительно выпрямился.