Она склонилась над подоконником и смотрела, как по Парк-авеню едут такси. Вот это был настоящий восторг. Да, ей страстно нравятся мужчины. Их мускулы, члены, бороды, бакенбарды. Пальцы, плечи. Даже адамово яблоко может быть сексуальным. В чем ее винить? Но с тех пор как к ней прилепился этот ярлык, все сколько-нибудь многообещающие и благоразумные коллеги ее избегали, зато в нее стали пускать свои стрелы те, что помоложе, новички в большом городе, не привыкшие к его жизни, а также кое-кто из ее давнишних партнеров — разведенные, почти разведенные и никогда не состоявшие в браке. Как правило, это были довольно противные люди, храпуны, не обращающие внимания на растущие в носу волоски. Ее шеф, один из самых пожилых ее партнеров, делал вид, что ничего не замечает, а коллеги и секретарши помоложе время от времени уходили на другую работу, так что окружающие забывали о ее прошлом и видели в ней просто еще одну незамужнюю, уже стареющую одинокую женщину, и это была правда, несмотря на то что ей было всего тридцать восемь.

С годами шеф все сильнее от нее зависел. Она стала замечать пробелы в его памяти и ошибки в письмах; а он, и это делало ему честь, признавал, что она продлевает его карьеру. Но еще больше ему делало честь то, что он потихоньку передал ей долю своего ежегодного бонуса: эти тайные денежные прибавки не входили в ее обычную зарплату. Ее рабочий день удлинился, и наконец она обнаружила, что ей уже не хватает сил, чтобы просеивать и отбирать тех мужчин, которые оставались для нее доступны: всех этих тощих толстяков, оптимистичных пессимистов, латентно-активных геев, любителей разного рода извращений и т. п. Как они разочаровывают! Как они утомительны! Мужчины за сорок ищут тридцатидвухлетних, мужчины тридцати с чем-то ищут двадцатипятилетних. Она знает, в чем тут штука: она сама когда-то была молодой женщиной, и ей нравилось, что на нее обращают внимание мужчины постарше. Она теряла голову от их искушенности, от их мощи, от их волос, таких сексуальных — соль с перцем.