Иногда, когда мне было особенно одиноко, я думала: выпью все таблетки сразу и больше не надо будет плакать, не будет ни кошмарных снов, ни кошмарной яви. Но сразу же спохватывалась: а как же мамочка? Она же поседеет и умрет от горя. Она будет Переживать. Больше всего на свете я боялась, что она будет Переживать. И когда я заставляла ее Переживать, мне становилось невыносимо стыдно. "Зачем ты пошла одна через дорогу? Разве ты не знала, что я буду Переживать?"

Ох, какая же я плохая, думала я. Плохая, плохая. Нет, большими буквами, вот так: "ПЛОХАЯ". Ведь я заставила мамочку ПЕРЕЖИВАТЬ.

(Она все пережила. Все умерли - ее родители, ее муж, ее друзья и подруги, ее братья и сестры, - она пережила. Она и меня переживет. Да, переживет, ПЕРЕЖИВАЯ).

Потом отец стал выпивать. И мамочка сказала ему: "Вон из моего дома!". Отец стал Плохим. И я думала: вон плохое из нашего с мамочкой хорошего дома! Вон!

Отец говорил, что идти ему некуда, на что получал твердый мамочкин ответ: "Иди к своим шлюхам!"

Шлюхи - они Плохие.

"Да нет у меня никаких шлюх!" - кричал отец. "Не ври! А эта жидовка? Думаешь, я ничего не знаю? Я все про вас знаю!!"

Шлюхи плохие. Жидовки плохие. Уж мамочка-то знает...

Мать стала стелить отцу на кухне, на раскладушке. Он приходил пьяный и валился на нее не раздеваясь, а мать закрывала дверь на кухню, чтобы не пахло перегаром. Она считала, что запах перегара вреден для здоровья, особенно для моего: "Пожалел бы хоть дочку, скотина!"

Отец жалел. Теперь-то я понимаю это. А тогда я думала: он меня не жалеет. Перегаром воняет. Плохой!

Он уходил от нас несколько раз. И возвращался. Он говорил, что не может жить у чужих людей. Чужой он считал, наверное, ту шлюху.

Они с мамочкой мирились, но вскоре все начиналось сначала. И я думала: ну почему он не уходит совсем? Почему он не хочет оставить нас с мамочкой в покое?