Но пилотов на «России» было столько же, сколько и вертолетов, то есть четверо. Время, потраченное на сон, автоматически уменьшало шансы обнаружить людей, пропавших в арктической пустыне, — во всяком случае, живыми. А царивший на восемьдесят пятой широте полярный день делал бессмысленным само понятие «ночь». Поэтому Никита, как и трое остальных пилотов, накачивался крепчайшим кофе и энергетиками и глотал бемитил. Когда Громов увидел темное пятно в углу кабины, то понял, что со стимуляторами он переборщил.

Пятно имело форму овала и ритмично пульсировало.

— Ну, нет, — сказал Громов. — Тебя здесь нет, ясно?

— Семнадцатый, — немедленно раздалось в наушниках, — ты с кем там разговариваешь?

Сегодня поиски координировал полковник Бортников, страшный зануда и невероятно мнительный тип.

— Ни с кем, — буркнул Громов, отчаянно моргая. Пятно расплылось и исчезло.

— Точно? — подозрительно переспросили его. — Ну-ка, доложи обстановку, майор.

— Докладываю. Веду поиск в квадрате С-6. Видимость нормальная. Никаких признаков станции не наблюдаю.

— Ладно, — смилостивился полковник. — Продолжай поиск, семнадцатый. И чтобы больше мне посторонних реплик в эфире не было.

Никита Громов ответил ему мысленно, но очень выразительно. Бортников, в отличие от него, прекрасно высыпался — его-то регулярно подменяли. За пультом сидеть и отдавать распоряжения в микрофон каждый может. Не то что управлять сложнейшей машиной, такой как К-17…

В этот момент Громов увидел.

Впереди, почти точно по курсу вертолета, темнел на белом снегу какой-то предмет. Приличных размеров — метров десять в диаметре. Но все же недостаточно большой, чтобы быть станцией «Земля-2».

Он был овальной формы и слегка пульсировал.

— Черт, — прошептал Громов (чтобы не услышал зануда Бортников). — Опять двадцать пять, за рыбу деньги…

Что означала эта присказка, он понятия не имел, но это было любимое выражение его деда, тоже летчика, прошедшего Великую войну и сбившего двадцать семь немецких самолетов.