Сидящий за красно-голубым столом Баренбойм улыбнулся ему и указал на стул.

— Пожалуйста, садитесь и подождите, сынок. Мэнни скоро придет, я хочу, чтобы и он был посвящен в суть дела.

— Спасибо, господин председатель.

Сдерживая любопытство, Карев сел и стал внимательно разглядывать своего хозяина. Баренбойм был мужчиной среднего роста, с плоским, срезанным назад лбом, с выступающими надбровными дугами и вздернутым носом с раздувающимися ноздрями. С почти обезьяньей верхней частью головы контрастировали маленький деликатный рот и подбородок. Белые кисти, приводящие в порядок бумаги и перфокарты, были довольно пухлыми и безволосыми. В отличие от множества остывших ровесников, Баренбойм педантично заботился об одежде, всегда на несколько месяцев опережал моду. На вид ему сорок, хотя на самом деле уже двести, подумал Карев. Он имеет право обращаться ко мне «сынок», ибо с его точки зрения я еще не достиг юношеского возраста. Он снова коснулся щетины, и глубоко посаженные глаза Баренбойма дрогнули. Карев знал, что его жест не ускользнул от внимания и был прочитан в свете накопленного за двести лет опыта. Понял он и то, что, позволяя заметить движение глаз, Баренбойм дает понять, что читает его мысли и хочет, чтобы он знал об этом… Он почувствовал растущее давление в голове, беспокойно шевельнулся на стуле и взглянул через стену. Потревоженный серый воздух по-прежнему переваривал вьюгу, и Карев смотрел на это до тех пор, пока двери в первый проходной кабинет дали знать о прибытии вице-председателя Плита.

За полгода работы в «Фарме» Карев видел Плита всего несколько раз, обычно издалека. Этот шестидесятилетний человек закрепился, судя по его виду, в возрасте около Двадцати лет.