Право слово, это была идиллия. С тех пор они жили долго и счастливо - по крайней мере до той минуты, когда решили больше не морочить себе головы и умерли.
Разумеется, никогда больше они уже не встречались.
О, я вижу вас, пожиратели прожаренных бифштексов: одной рукой вы потираете свои мозоли, а в другой держите эту книгу, пока на вашем граммофоне стоит Инди или Монк. Не верите ни одному слову? Ни секунды? Люди не могли бы так жить, раздраженно скажете вы, отправляясь за свежим льдом для своего выдохшегося напитка.
А ведь Дора спешит в потоке транспортного туннеля в свой подводный домик (она любит там находиться и дала переделать себя соматически, чтобы дышать в этой среде). Если бы я сказал вам, с каким роскошным чувством исполнения ставит она записанный аналог Дона в манипулятор символов, подключается к нему и настраивается… Если бы попытался рассказать вам что-нибудь подобное, вы онемели бы. Или смотрели бы с яростью и ворчали: - Что за чертов способ любить? - И все же заверяю тебя, мой дорогой, искренне заверяю, что Дора испытывает наслаждение в не меньшей мере, чем любая из партнерш Джеймса Бонда, и даже гораздо полнее, чем то, что может ждать тебя в так называемой “настоящей жизни”. Что ж, давай, злись и брюзжи, Доре это все равно. Если она вообще думает о тебе, своем тридцатикратном прапрадеде; ты для нее просто примитивное животное. Да, да, животное. Дора ушла от тебя дальше, чем ты от какого-нибудь австралопитека.
Ты ни секунды не удержался бы на поверхности ее быстрой жизни. Надеюсь, ты не считаешь, что прогресс идет по прямой линии? Знаешь ли ты, что прогресс - это быстро идущая вверх, ускоряющаяся кривая, может, даже экспонента? Поначалу она плетется еле-еле, но уж если разгонится - летит, как ракета. А тебе, откинувшемуся в кресле пожирателю бифштексов, только-только удалось поджечь запал.