— Боже, как я рад, что у меня есть Нигель, — прошептал Келсон, вслед за Морганом восхищаясь Железным Герцогом Гвиннеда. — Наверное, короли, уходя на войну, никогда не знают, как справятся с делом их наследники, если сами они не вернутся, — но можно не сомневаться, что если на моем месте останется Нигель, Гвиннед очутиться в надежных руках.

Морган внимательно посмотрел на него.

— Надеюсь, тебя не мучают дурные предчувствия?

— Нет, ничего подобного.

Морган приподнял одну бровь, раздраженный таким ответом, но промолчал, отметив лишь, что король начал вертеть кольцо, надетое на мизинец его левой руки. Это кольцо совсем недолго носила невеста Келсона, ныне спавшая вечным сном в гробнице под Ремутским кафедральным собором; кольцо изображало собой ленту, обвившуюся вокруг пластинки, на которой был выгравирован крошечный лев Халдейнов. Глазами льву служили маленькие рубины. Король носил это кольцо со дня похорон девушки. И с того же дня, поскольку дворцовый протокол не запрещал этого, он ходил в черном. И сегодня он был одет так же.

Морган не знал, насколько внешние знаки траура отражают подлинную глубину печали Келсона. Келсон сказал ему, что траур служит всего лишь напоминанием о данной им клятве — предать правосудию мятежников Меары, но Морган гадал, нет ли тут и скрытого смысла… хотя он, конечно, никогда и не помышлял о том, чтобы совать нос в чужие дела. Вынужденный из государственных соображений вступить в брак с девушкой, которая с детства впитала ненависть к самому его имени, Келсон позволил себе утешиться фантазией, что он влюбился в Сидану, а она — в него. К тому времени, когда они произносили перед высоким алтарем свои клятвы, он уже почти убедил себя в том, что это правда… или, по крайней мере, должно быть правдой.

Ее ужасная смерть, случившаяся до того, как фантазии прошли проверку реальностью, оставила молодого короля тонущим в океане неудовлетворенных юношеских страстей и разбитых идеалов.