Баррет уже поднял костяной жезл в ритуальном жесте предостережения; его изумрудные невидящие глаза остановились на лице Тирцеля.

— Тирцель, прекрати! — приказал он. — Если мы начнем ссориться, мы ничего не добьемся. А мы должны направить все усилия на то, чтобы справиться с Нигелем.

Тирцель фыркнул и демонстративно сложил руки на груди, но не произнес ни слова.

— Мы не должны, впрочем, забывать и о роли Келсона в этом деле, — продолжал Баррет. — Деля власть со своим дядей, он просто исполняет свой долг, как он понимает его, — то есть желает оставить наследника, способного нести бремя власти, на тот случай, если сам он падет в битве. Вы ведь не станете утверждать, что Келсон уходит от ответственности?

Тирцель, несколько смягчившись, покачал головой, но предпочел пока промолчать.

— А ты, Вивьен, — Баррет обернулся к второй спорщице. — Тебе не следовало бы проявлять такое холодное равнодушие к судьбе Нигеля. Он принял сторону закона, подчинившись силе, которой ему предстоит владеть. Наш долг будет не менее серьезен, если нам придется использовать ее.

— Он не чистой крови, — раздраженно пробормотала Вивьен.

— Ох, Вивьен…

С другой стороны стола, из кресла между Барретом и Тирцелем, донесся отчетливый смех, похожий на тихий звон драгоценного кристалла: это смеялась Софиана, до сих пор молчавшая.

Более двадцати лет назад, когда она была еще моложе, чем сейчас Тирцель, Софиана Анделонская блестяще служила Совету, и вынуждена была оставить должность только из-за того, что ее отец умер, не оставив наследников мужского пола. Более десятилетия она была суверенной правительницей Анделона, но год назад, когда ее дети стали уже взрослыми или почти взрослыми, она вернулась в Совет, чтобы занять место Торна Хагена, временно отстраненного от дел за его молчаливое попустительство действиям Венцита Торентского и Ридона из Истмарка в войне Гвиннеда и Торента. Вторая вакансия, более прямо связанная с войной, пока что оставалась незаполненной: это было место Стефана Корама, предшественника Вивьен в должности коадъютора, который без ведома Совета начал подлую и опасную игру, и этот обман в итоге стоил ему жизни, — зато корона Келсона была спасена.