Он так и промучился весь обед над скатертью Мэриэн. Рита отказалась идти с ним на бейсбол.

Игра была не такой уж плохой, Анни изменилась не настолько, чтобы не получить от нее удовольствия. Что касается Эллиота, для него было мало вещей более чудесных, чем живой бейсбол. А этот день был чертовски близок к совершенству: толпа была полна энтузиазма, и «Рейнджеры» играли от души.

Но в его дочери произошли едва уловимые изменения. Во-первых, она была одета в платье. Это было простое красное платье, но туфельки на плоской подошве сочетались с ним. А еще у нее появилась сумочка.

Зачем, черт побери, Анни могла понадобиться сумочка? Раньше ее всегда устраивали карманы. Одна из его домашних обязанностей заставляла Эллиота опустошать карманы Анниной одежды перед стиркой — обязанность, которая появилась у него с тех пор, как Рита наткнулась на живую змею в кармане Анниных бриджей. Это случилось после одной из их охот за окаменелостями вдоль рукава Шоал. Анни потом рассказала ему, когда он пришел утешить ее, запертую в своей комнате, что, найдя трилобита, она отвлеклась, просто засунула змею в карман и забыла о ней.

Она подняла на него свои облачно-серые глаза и спросила:

— Почему она так злится на меня, папа? Это всего лишь уж.

А он находился в центре, наблюдая события с двух сторон одновременно: как испугалась Рита, найдя в корзине для белья живую змею, и каким безосновательным этот страх выглядел для Анни.

Теперь он был чужаком, не зная, что чувствуют двое других. Ему это не нравилось.

Анни была более внимательна к игре, чем он. Она вскакивала с места вместе со всеми, оставляя его в одиночестве сидеть среди подпрыгивающих тел.

Он уговорил Риту сходить с ним поужинать после того, как Анну уложили в кровать. По предложению Роджера они пошли в дорогой итальянский ресторан, атмосфера в котором была чересчур романтичной, чтобы чувствовать себя в нем комфортно.