За приморской стеной и бульваром золотым солнечным днем дремал городок. Там и тут на пляже лежали люди, разморенные жарой и убаюканные бормотанием волн.

У противоположного берега залива, бело-золотой на голубом фоне воды, в море медленно выходил корабль. Мальчик слышал приглушенный расстоянием гул его винтов и видел на палубах крошечные фигурки людей. Для ребенка — и не только для него — корабль был прекрасным чудом. Он знал его название, и название земли, куда тот плыл, но не знал, что этот великолепный корабль был последним и величайшим из себе подобных. И он едва замечал в небе почти неразличимые из-за солнечного блеска тонкие белые линии реактивных выхлопов, провозглашающие обреченность гордого и изящного гиганта.

Вскоре огромный лайнер стал лишь смазанным пятнышком на горизонте, а мальчик вернулся к прерванной игре и упорному строительству песчаных замков. Солнце перевалило зенит, понемногу клонясь к закату, но до вечера было еще далеко.

Все же он наступил, когда вернулся прилив. Услышав слова матери, ребенок собрал игрушки и, устало-удовлетворенный, пошел за родителями по пляжу. Он лишь единственный раз обернулся посмотреть на песочные замки, которые строил с таким усердием, но никогда больше не увидит. Мальчик без сожаления отдал их наступающим волнам, потому что завтра он вернется, а будущее тянулось перед ним бесконечно.

Он был еще слишком мал и не знал, что завтра может и не наступить — как для него самого, так и для всего мира.

Теперь изменились даже холмы, придавленные тяжестью прошедших лет. И не все изменения были работой природы, потому что как-то ночью в давно позабытом прошлом нечто метнулось вниз со звезд, и городок испарился, взлетев к небу в столбе клубящегося пламени. Но это случилось настолько давно, что уже не стоило жалости или сожаления. Подобно падению легендарной Трои или гибели Помпеи, это событие стало древней историей и теперь не трогало душу.

Над ломаной линией холмов торчало длинное металлическое сооружение, поддерживающее лабиринт вращающихся и сверкающих на солнце зеркал. Никто из живших прежде не смог был угадать их предназначение. Для них оно выглядело бы столь же бессмысленно, как обсерватория или радиостанция для древних людей. Но сооружение не было ни тем, ни другим.