Подходят, неторопливо выхватывают ребятишек по одному, отводят в сторону, расстреливают. И вот очередь доходит уже до меня. Они приближаются. Сердце останавливается. Я вжимаюсь в кучку пацанов, стараясь стать незаметным. Только бы не меня! — кричит что-то внутри. Но жесткие руки с засученными рукавами хватают именно меня. Ноги сами собой подкашиваются, становясь ватными. Дикий ужас от того, что вот сейчас тебя убьют… Ты просто умрешь… И боль от множества пуль, бьющих в грудь… И жар, вдруг охвативший тело. А потом — просыпаешься и долго ничего понять не можешь. Тупо смотришь в потолок. Потом — в зеркало, не появились ли седые волосы. И целый день ходишь сам не свой.

29 марта 2007.

***

35. Туризм. Посадка на Як-40.

Лето. Возвращаюсь из командировки из солнечного города Нефтеюганск. Лечу на Як-40. Подлетаю к городу. Садится должны на полосу городского аэропорта, а не в Толмачево.

Спокойно смотрю в иллюминатор на крыши домов и дач внизу, и вдруг с удивлением замечаю, что мы собираемся садиться на земляное поле, на грунт. Никакого бетона и аэропортных построек внизу и в помине нет. Сразу же — адреналин в больших количествах, и мысли — шасси не вышли, садимся на землю, так как она мягче. Вот, думаю, и слетал в командировку. Искренне жалею, что не взял с собой в дорогу спирт — выдавался на обслуживание компьютеров. Почему-то начинаю вспоминать, какое сегодня число, с дурацкой мыслью — сколько раз я проживал этот день, и не знал, что именно он станет моим последним…

Сели совершенно спокойно. Так же спокойно, на колесах, вырулили куда-то. Вышли из самолета.

Оказалось, что пока я отсутствовал, полосу закрыли на ремонт, и все самолеты городского аэропорта садятся на запасную — грунтовую, благо их вес позволяет.

Но ощущения от стремительно приближающейся обыкновенной земли, больше похожей на колхозное поле, остались на всю жизнь.