Он кивнул, окунул свою ручку в чернильницу и продолжил: «Возможно, это просто тревога, которую ощущает всякий, вер­нувшись после битвы. Люда удивляются увиденному утром све­ту, возвращаясь на родину героями. Втайне они ожидали, что дни их прервутся внезапно. Это напоминает ожившую старую арабскую притчу о торговце, встретившем на улице Смерть».

А он точно вернулся героем? Возможно — невоспетым. В конце концов, он все-таки держал язык за зубами — ника­кие из секретов министерства разглашены не были. Честно говоря, допрос они так и не начали, но там было несколько очень напряженных моментов. Весьма напряженных. Пожа­луй, у него даже скатилось несколько слезинок, хотя никому в министерстве он никогда бы в этом не признался.

К счастью, единственный человек, который мог бы засви­детельствовать такое его затруднительное положение, сгинул среди огня, золы и снега. И слава богу.

Аналитическая машина снова защелкала и зажужжала, на этот раз следуя перфокартам, которые Веллингтон связал с этой ко­мандой. Композитор был тот же, но теперь шел поиск нового му­зыкального отрезка для воспроизведения. Аналитическая маши­на выбрала «Концерт для скрипки, гобоя и струнных, ре-минор». Он вздрогнул от пронзительных звуков известного деревянного духового инструмента. Обычно гобой ему нравился, но только не этим утром. Он нажал клавишу случайного выбора за преде­лами интерфейса, и аналитическая машина тут же начала новый поиск, остановившись в этот раз на более спокойном «Скрипич­ном концерте №1 ля-минор». Веллингтон облегченно вздохнул и вернулся к своему журналу, сделав заметку на полях.

«Примечание: пересмотреть последовательность карт и про­токолов выбора разностной машиной различных музыкальных фрагментов. Попробовать запрограммировать “настроение” в качестве переменной в рамках произведений одного компози­тора».