Семён уже довольно смутно помнил двадцатые годы, когда он уже был курсантом военного училища, ещё хуже он помнил десятые годы этого чокнутого века, – годы мирной жизни жирным, чёрным крестом перечеркнула война посреди своей собственной страны, а он воевал более пяти лет, прежде чем отправился в Красноярск. Он родился одна тысяча девятьсот девяносто восьмом году и в январе ему должно было стукнуть сорок пять лет и потому в принципе помнил предвоенные годы. Надо сказать вполне счастливые. Страна, стряхнув с себя оцепенение конца двадцатого и начала двадцать первого века, всё увереннее и увереннее вставала на ноги и казалось, что она прошла через перелом, выправилась и теперь уверенной поступью шла вперёд. Семён в принципе помнил предвоенные годы, он просто не хотел их вспоминать и прежде всего потому, что они были пропитаны ядом клеветы, лжи, всяческими гнусными инсинуациями и откровенной подлостью и главным смыслом всего этого было одно единственное, – какой бы не была его страна, слабой, убогой, подловатой и завистливой, как до его рождения, с ворами во главе, или сильной, богатой, щедрой и великодушной, правители которой наконец опомнились и стали обращать внимание на свой собственный народ, – для Запада она всегда была плохой.

В середине двадцатых годов, когда Россия доказала всему миру, что она стала входить в полную силу и была вполне сравнима с Советским Союзом, в стране уже не было никакого низкопоклонства перед западом, это перестало быть модным. Зато у очень многих людей, прежде всего относящихся к элите, осталась мода всячески ругать свою страну и её руководителей под маркой любви к своей стране. Слово родина эти господа употребляли крайне редко, заменяя его выражением моя страна, словно она действительно им принадлежала. Ну, а Запад, переманив в своё время на свою сторону прежних прихлебателей Советского Союза и несколько странных географических образований, ставших независимыми государствами, делал всё, чтобы превратить их во врагов России и делал это весьма успешно. Даже получив как следует в рыло, они не прекращали биться в истерике и брызгать слюной, хотя и кормились в основном за счёт своего могучего, продолжающего уверенно набирать силу, соседа.