Разумеется, Аль-Касми отправился в другую альтернативу, возникшую гораздо раньше. Поскольку я догадывался, о какой альтернативе может идти речь, то и отправился туда, хотя, уверяю вас, попадать в тот мир у меня не было никакого желания. Да и опасно это было, если по правде...

В нашем мире Аль-Касми был лоялен режиму. Значит, существовал мир, в котором он был большим деятелем интифады. Мир, о котором он мечтал по ночам. Туда-то я и отправился.

Я ожидал всякого, но не такого!

Я стоял на улице Алленби угол улицы Ахад Ха-ама и никак не мог сообразить, чем эта улица отличается от той, к которой я привык с детства. Лишь через минуту дошло: все надписи - на фалафельных, на магазине фототоваров, на магазине одежды - были на арабском. Ни одного ивритского слова. Это первое.

Второе - люди. Вокруг меня шли, стояли и даже сидели на низких скамеечках одни арабы. Ошибиться было невозможно - они и говорили по-арабски, и я понял, что интуиция меня таки не обманула.

Молодой араб-полицейский толкнул меня в бок - явно умышленно - и сказал:

- Еврей, чего уставился? А ну-ка, покажи документ.

Без лишних слов (я хорошо знал нравы местной полиции) я достал из заднего брючного кармана свое удостоверение.

- Песах Амнуэль, - произнес араб вслух мое имя с таким видом, будто каждая буква вызывала у него приступ рвоты. - Допущен в пределы зеленой черты до восемнадцати часов. Эй, еврей, сейчас уже полпятого. У тебя полтора часа времени. Ты не успеешь добраться до своего поселения. Чего стоишь тут?

Я спрятал документ и пошел прочь, соображая, что делать дальше. Мне нужно было увидеть Аль-Касми. Совершенно очевидно, что он находится поблизости: программа могла ошибиться в выбросе не более чем на сотню метров.