Русалка Инджи снова засмеялась.

— Все, что делают русалки, принадлежит не только им, — сказала она. — Если кто-нибудь нарисовал прекрасную картину, этой картиной любуются все, если кто-нибудь сочинил новую музыку, ее слушают все, и в новом дворце тоже могут гулять все русалки. Некоторые строят себе собственные дома сообразно со своим вкусом, но в этих домах нет ничего такого, чему могли бы позавидовать остальные. Каждый может построить себе собственный дом, и ему помогут в этом другие русалки. У нас завидуют только интересным приключениям, но это не та зависть, которая рождает злобу и вражду.

— Но как же вы живете без армии, без денег, без военных, без церкви? — спросила девочка. — А если на вас кто-нибудь нападет? И если у вас нет церкви, кто спасет наши души?

— Если на нас нападут, мы будем защищаться, — ответила Инджи. — Мы знаем все рифы и мели вокруг нашего острова, мы знаем тайные подземные пещеры, мы знаем все тропинки в горах и холмах нашего острова. Мы будем сталкивать камни со скал на врагов, мы будем защищаться не хуже воинственных кеттов — но неужели из-за того, что к нам однажды могут прийти враги, мы должны терпеть среди нас зло и притеснение, которые дают вам, людям, государство, армия, деньги? Лучше уж сразу погибнуть в бою с врагом, чем из года в год терпеть зло от своих же соотечественников. И неужели ради мнимой угрозы нашим душам мы должны сносить алчность и лживость церкви? Мы не учим своих детей насилию, и это лучше всего показывает им, что насилие нестерпимо; но если придет беда, они будут сражаться с врагом не хуже ваших сызмальства обученных убийц. И даже ваши священники признают, что лишь души алчных, жестоких и корыстолюбивых после смерти будут мучаться в аду — так не лучше ли просто не быть жестоким, алчным и корыстолюбивым, чем тратить время на покаяния, молитвы и посещение церквей?