— Только не надо рассказывать мне сказки о машинном разуме! — Стэнтон брезгливо поморщился. — На эту тему написано столько фантастических рассказов, что это уже неоригинально. Нам прекрасно известно, что Сеть не может обладать самосознанием. Да, 4 миллиарда достаточно сложных компьютеров связаны между собой… и все же уровень сложности этой системы существенно ниже, чем сложность человеческого мозга.

— Я и не думаю, что мы создали разумное существо, — ответил Моррисон. — Разум — это вершина эволюции, было бы странно начать сразу с вершины. Я полагаю, что Сеть, в некотором смысле, стала живым организмом. Достаточно примитивным, но живым, — он отмахнулся от попыток коллег возразить. — Организм, у которого вместо обмена веществ — информационный обмен. Почему бы нет? И в этом случае любые препятствия на пути свободной циркуляции информации, все эти защиты и пароли воспринимаются таким организмом как некие закупорки, как патология, с которой необходимо бороться. Сегодня как раз имунная система Сети сумела справиться с болезнью, и информация хлынула беспрепятственно.

— Ну и каким же образом? — усмехнулся Стэнтон. — Чем бы ни была Сеть на самом деле, законов физики это не отменяет. Полный перебор для многих миллионов паролей за реальное время все равно невозможен.

— А он и не нужен, — возразил Моррисон. — Каждая система когдато бывает открытой — ведь должны работать с ней пользователи, имеющие права доступа. Предположим, что такая система способна запомнить это состояние и восстановить его. Индивидуальный компьютер, конечно, до такого не додумается, но под управлением Сети в целом…

— По-твоему, мы можем доложить подобное МакДауэлу?

— А что, есть другие объяснения? — пожал плечами Моррисон. — Надо смотреть правде в глаза. Мы знаем, что конкретные пользователи не могут быть виновными в происходящем; значит, действует сама Сеть больше просто некому.