В отличие от любовных коек, избежать посещения туалета невозможно. Первый раз Джером смог сходить туда, только глядя строго на носки своих ботинок. Когда он натянул комбинезон и поднял глаза, выяснилось, что несколько обитателей спальни наблюдают за ним с веселым интересом. Их могла насмешить его стеснительность или то, как он опустил комбинезон до самых щиколоток. А возможно, дело было том, что он нарушил очередность пользования туалетом.

Корбелл очень хотел домой. Сама мысль об этом была парадоксом, ведь его дома давно не было. Он и сам мог исчезнуть вместе с домом, если бы не стал «отморозком». Однако разумные доводы тут не помогали — он хотел домой, к Мирабель, куда угодно: в Рим, Сан-Франциско, Канзас-Сити, Бразилию... Когда-то Джером жил в этих местах и везде чувствовал себя как дома, но это место домом ему никогда не станет.

А теперь у него отнимут и это. Даже этот мир четырех комнат и двух крыш, тесноты и рабства, мир, который он и не рассмотрел как следует, исчезнет ко времени его возвращения. Корбелл повернулся на живот и закрыл лицо руками. Возможно, он не понял чего-то важного. В любом случае, ему даже не устраивали экзамен.

Он сам не заметил, как заснул.

Корбелл внезапно проснулся, хватаясь за ускользающую мысль. Почему он никогда не спрашивал о биологических зондах? А действительно, что это такое? И почему он не задавался этим вопросом раньше? Он знал, что это такое и где находится: десять тяжелых толстых цилиндров, закрепленных на корпусе космического корабля; суммарный вес примерно равен весу системы жизнеобеспечения пилота. Он знал распределение их массы, действие системы зажимов, удерживающих зонды на корпусе, и последовательность действий по обслуживанию и ремонту этих приспособлений в различных условиях. Корбелл даже почти знал, что будет с зондами после сброса: информация вертелась на кончике языка. Значит, он уже получил инъекцию РНК, но еще не видел инструкций.