- Как есть хочется, - хлюпала она. - А тут даже орехи не растут. И кругом ни души.

С этим Фелиз уж никак не мог согласиться, и он едва удержался от того, чтобы не возразить вслух, что он видит по крайней мере одну душу, сидящую на камне всего в пятнадцати футах от него. Хотя... возможно, она просто не имела привычки разговаривать с незнакомыми или придерживалась еще каких-нибудь условностей.

Фелиз вернулся обратно к своему кораблю, забрался внутрь и соорудил шикарный бутерброд с говяжьей тушенкой. С вожделением оглядев творение рук своих, он еще какое-то время боролся с собственным не на шутку разыгравшимся аппетитом, но в конце концов благородство все же взяло верх над страстями, и он возвратился к девушке. Солнце к тому времени уже выплыло из-за горизонта. Она перестала рыдать - Фелиз был склонен думать, что у нее просто кончились слезы - и сидела на валуне, печально разглядывая свои руки, ладони которых отнюдь не отличались чистотой.

- Дведется ли мне теперь снова рисовать? - вслух вопрошала она ни к кому не обращаясь. Фелиз не стал утруждать себя ответом, а просто подошел и сунул ей в руки бутерброд.

Девушка изумленно поглядела на еду, перевела глаза на него, затем снова уставилась на бутерброд и опять расплакалась.

- Ну вот, теперь у меня уже и осязательные галлюцинации! - причитала она.

- Галлюцинации! - не выдержал Фелиз. - Да все взаправду! Попробуй сама, дура!

И тут впервые за все время она по-настоящему пристально поглядела на него. И при свете зари нового дня Фелиз увидел, что она и в самом деле была совсем молода. И еще к тому же очень хороша собой. У нее были красивые хоть и заплаканные - голубые глаза и маленькое, словно кукольное личико, обрамленное вьющимися локонами светлых волос. Наряд ее состоял из пестрого платьица и легких сандалий со шнурком, пропущенным между первыми двумя пальцами. Фелиз не без некоторого смущения заранее внутренне приготовился к тому, чтобы выслушать слезную благодарственную тираду.