Молчит он, и наблюдая, как парень в клетчатой рубашке пытается успокоить жену, молчит, пока парочка обменивается какими-то привычными обоим колкостями и ехидными замечаниями. Зовут парня Хайо, и он не любит говорить, пока его не будут слушать действительно внимательно. Для Смотрителя Города, специальностью которого является поддержание информационной структуры в должном порядке, слова дороги. Каждое слово способно быть ключом, но из наобум открытых дверей может прийти опасность.

Наконец, семейная сцена угасает, так и не вспыхнув до ссоры, Лаан перестает раскачиваться в скрипучем кресле, и тогда Хайо поднимается на ноги и щелкает пальцами, привлекая к себе внимание.

— План хорош, — мягко улыбаясь Тэри, кивает он. Потом кивает Лаану. — Но нуждается в некоторой правке. Хотя бы потому, что нам нужны двое работоспособных Смотрителей. А не два моральных инвалида, дурные привычки которых просто заблокированы. Извини, Тэри, но ты должна учитывать, насколько наши поступки, желания и потребности влияют на происходящее в Городе. Особенно — неосознаваемые желания, склонности и потребности. Можно побить собаку и отучить ее воровать пищу с тарелки хозяина — но нельзя никаким битьем отучить ее хотеть съесть кусок мяса...

Лаан согласно хмыкает, не разжимая губ, запускает пальцы в бороду и чешет подбородок. Глаза полуприкрыты, но из-под век улыбается терпение. Светло-голубая радужка под тенью ресниц кажется почти черной, глубокой, как ночное небо и такой же безмолвно-спокойной, равнодушной. Это впечатление обманчиво.

— Достаточно рассуждений, — вновь вспыхивает рыжеволосая, разворачивается боком к мужчинам, выпрямляет ноги, упираясь ступнями в раму, и складывает руки на округлом животе. — У вас, умники, есть четыре месяца, чтобы решить эту проблему. Любым образом и по любому плану. Но я не хочу, чтобы мой ребенок принял на себя нагрузку троих! И мне понадобится целитель!