— Примерно в миле к западу от вашего магазина стоит небольшой, причудливой формы, домик, — сказал он.

— «Домик»! — фыркнул Нордегг. — Известный всему миру загородный дом семьи Харди!

— Девичья фамилия моей покойной жены была Харди, — сказал Госсейн. — Она умерла месяц тому назад. Патриция Харди. Может, теперь вы вспомните?

Он увидел толпу людей, напряженно ожидающих ответа, услышал, как Нордегг иронически рассмеялся.

— Что еще могу сказать, леди и джентльмены, судите сами. Он говорит, что Патриция Харди — его жена. Думаю, что все мы дышали бы о таком событии, как ее свадьба. Что же касается «покойной» Патриции Харди, или Патриции Госсейн, — тут он улыбнулся, — могу вас заверить, что видел се не далее как вчера утром, и она очень живо гарцевала на белом арабском скакуне.

Это уже не походило на издевательство. У Патриции не было даже лошади, тем более арабского скакуна. Жили они небогато, целый день работали на своей маленькой фруктовой ферме, а вечером упорно занимались, готовясь к Играм. Да и Кресс-Вилледж отнюдь не славился тем, что в нем находился загородный дом семьи Харди — ведь они были ничем не выдающимися людьми. Что все это могло значить?

Мысли мелькнули и пропали в его мозгу. Необычайно отчетливо он увидел, как окончить этот нелепый спор.

— Я могу лишь предложить, — сказал он, — повторить все, что говорил, перед детектором лжи. Уверен, что он тут же подтвердит мою правоту.

Но детектор лжи ответил:

— Нет, вы не Гилберт Госсейн и никогда не жили в Кресс-Вилледж. Вы…

— Голос замолк. Электронные трубы аппарата неуверенно замигали.

— Ну же, — не вытерпел распорядитель. — Кто он?

Ответ последовал после долгой паузы.

— Мозг этого человека не содержит нужной информации. Он не знает своего настоящего имени. В нем чувствуется какая-то сила, но в данных обстоятельствах определить, кто он такой, не представляется возможным.