У Назарыча еще достало сил за лето по бревнышку собрать избу. Впрочем, не без добрых людей — редких проезжающих мимо, умаявшихся шоферов. Он благодарил их отменной заваркой.

Трактористы уже отужинали и чаевали, когда в избу пришли Жихарев и двое бульдозеристов, промерзшие, с осунувшимися лицами.

По тому, что парни не хотели раздеваться, пока не согреются, Назарыч догадался: люди они на Севере недавние. Но Аким, конечно, настоял на своем.

— Ты, двоюродный племяш, меня здесь слушайся! — похохатывал он, стаскивая с долговязого Лазарева полушубок. — Раздевайтесь до белья — тотчас тепло будет. Н ты, Сашка, не отставай. А еще солдаты! Чего ж холод под одежкой хранить?

После четвертой кружки чая Жихарев оглядел парней, на которых под полушубками оказались только хлопчатобумажные солдатские гимнастерки, и спросил:

— Сдурели?

— Не заработали еще на одежку.

— Больше недели на дорогу не дам, — жестко сказал Жихарев. — Как раз за это время настил на реке наморозим.

Парни в гимнастерках переглянулись, отерли пот со лбов, утерли распаявшиеся в тепле носы.

— И не просите — больше не дам. Не загорать сюда приехали! — разгорячился Аким.

— Вот-вот, — закивал Сашка, такой же коротышка, как и Жихарев.

— Три дня — и дорога будет, — трубно высморкавшись, сказал Лазарев.

— Чего?! — не сдержался румяный тракторист в свитере крупной домашней вязки. — Не трави.

— Трофим сказал — три дня, — подтвердил Сашка Попов. — Значит, три.