Он распаковал чемоданы и переоделся в белое. В тропиках к протоколу относятся весьма снисходительно, и он еще накануне решил, что не станет дожидаться, когда вернут из глажки парадный мундир. Повседневный френч с погонами и орденской планкой почти не измялся, и в нем смело можно было предстать перед генерал-губернатором.

Он сбежал вниз по широкой лестнице мимо пары фаянсовых слонов, которые несли на спинах вазы с диковинными растениями, и, насвистывая легкомысленную песенку, вошел в телефонную кабину. Вспыхнула красная лампочка.

— Соедините меня с резиденцией, — попросил Фюмроль, дождавшись вопроса оператора. Ему несколько раз пришлось назвать свое имя, прежде чем трубку взял личный адъютант генерала Катру.

— Майор Фюмроль? — с ленивым удивлением переспросил адъютант. — Из Парижа?

— К сожалению, из Виши, — не удержался Фюмроль. — Я прибыл в Ханой только вчера вечером.

— Да-да, знаю, мы ждали вас, майор… Сейчас я доложу его превосходительству.

В кабине сделалось душно Фюмроль вынул платок, отер мокрый лоб и ногой приоткрыл дверь. Из мраморного вестибюля повеяло искусственным ветром, но прохладней от этого не стало. Наконец послышался сухой, чуть надтреснутый голос Катру:

— Рад приветствовать вас в Индокитае, маркиз. Вы уж завтракали?

— Выпил чашку чая, мой генерал, — ответил Фюмроль, с сожалением прикрывая дверь.

— Вот и чудесно. Позавтракаем вместе. Через полчаса за вами заедет автомобиль.

Фюмроль поблагодарил и поспешно выскочил из кабины, сжимая в руке горячий платок. Проходя мимо зеркала, он обнаружил у себя на спине темное пятно. Недаром его предупреждали, что рубашку здесь придется менять чуть ли не каждый час.