Да уж, сейчас никто не хотел умирать. И все же – кому-то придется.

Выждав отпущенное жрецом время, они углубились в заросли с разных сторон – Асотль и Тесомок, «орлы» и «ягуары». Солнце – великое, животворящее солнце – уже давно клонилось к горизонту… вот уже зацепило край горы своим сверкающим краем. Солнце… Оно катится по небу, питаемое человеческой кровью, не будет крови – не будет и солнца, а значит, не будет и жизни. По крайней мере – так говорили жрецы, и Асотль им верил… До некоторых пор. Пока в его жизнь, в его душу не вторглось нечто, чему пока не было объяснения… Словно в него, Асотля, вселялся иногда какой-то бог. Какой – пока было неясно. Быть может, Кецалькоатль – Белый Тескатлипока, или Тескатлипока Голубой, младший, некоторыми народами называемый еще Уицилопочтли… Все может быть. Но пока Асотль этим не заморачивался – были еще и земные дела. Особенно если вспомнить ту девушку, которую он встретил в храме грозного бога Тлалока в один из пяти последних дней года, пяти немонтеми, несчастливых дней, не входящих ни в один месяц. Несчастливые дни… Для кого как! Асотль явился в храм с друзьями, так, по ерундовому поводу – принести в жертву божеству собственную кровь. В несчастливые дни это делали многие, и в храме было полно народа, настроенного не благоговейно, а откровенно весело. Как-то так получилась, что ближе к вечеру пришла в основном молодежь, юноши и девушки из разных школ – тельпочкалли и кальмекак. Громко разговаривали, смеялись, не проявляя должного почтения к божеству, так что один из жрецов даже вынужден был пристыдить, прикрикнуть.

По соседству с Асотлем пристроилась у жертвенника одна девчонка, красивая, как солнце… И с глазами, сияющими, словно две звездочки. Как звали ее, Асотль тогда не спросил, дурачок, постеснялся. В богатой хлопковой одежде, в золоте и нефрите, девчонка явно была не из простых.