Когда я увидела это, то сразу поняла, что подарок должен принадлежать мне.

Рахмани ждал эту вещь, и мой пропавший муж ждал чего-нибудь в таком духе, и Слепые старцы из склепа рисовали невидимыми перьями на серой паутине нечто похожее. Но сильнее всего ждала эту вещь Мать Красная волчица.

От председателя ждали знака храбрости. Гор-Гор прошел по дымящимся доскам пола, и подошвы его сапог тоже задымили. Гор-Гор набросил на руку полотенце и вынул из золы алый камень с хрустальным глазом. После чего служки залили водой огонь, настелили ковры и принесли новые кресла. Гор-Гор снова ударил в таз, но торги еще долго не начинались.

Страх пришел в город Бухрум, и смрад его дыхания теперь не скоро выветрится с улиц. Утром на базарах толпы будут бормотать о притаившихся последышах, и уши станут красными от обилия влившихся в них лживых слов.

Пользуясь суматохой, я приказала всадникам ждать меня внизу, а сама поднялась по винтовой лестнице к покоям Гор-Гора. Ворота во внутренний двор не заперты, по обычаям гостеприимства, но под лестницей скучают гиены. Они вздрагивают плешивыми мордами, скалятся, сверкая желтыми плошками в темноте. Я негромко рычу в ответ, превращая их сытую стадную смелость в труху. Глупый вожак прыгает и, скуля, отползает в темноту. В его мокром носу застряла отравленная заноза. Он не умрет, но будет мучиться несколько песочных мер. Остальные гиены приседают на полусогнутых лапах. Их наглость борется с трусостью.

Ненавижу любые стаи.

Узкая лестница, выточенная из позвонков морской рыбы Валь, а наверху — балкончик без перил, чтобы легче было сбросить врагов или собственных взбунтовавшихся слуг на булыжник двора. В узких окнах внутренней гебойды — треугольники цветного хрусталя, оправленные в бронзу. Молочные стены шестиугольной башни украшены тысячами повторов, начертанных синей краской, которую выжимают из морской травы. В Горном Хибре вера не позволяет мастерам кисти рисовать людей и прочих живых тварей; их синие узоры, даже самые искусные, навевают на меня тоску.