Когда Глоб дотащился до сырого пятна близ Лондона, он удивился, увидев огромную толпу мирленов, которая его приветствовала восторженными криками. Правда, шапки вверх не летели – по двум причинам: во-первых, никакой предмет не мог подняться над поверхностью – ведь мир, в котором жили мирлены, был плоским; во-вторых, мирлены не носили шапок.

– Слава Глобу! – звучало над серой равниной.

– Он доказал, что мир наш круглый!

– Мир замкнут в себе! – надрывался Харон.

Один за другим к импровизированной плоской трибуне подползали ораторы, воздавая должное храбрецу.

Глоб скромно стоял в сторонке. И никто не заметил, как к нему протолкались два мирлена – два серых пятна, неотличимые от других, и куда-то уволокли героя.

Веселье близ Лондона продолжало идти своим чередом, между тем как Глоб предстал пред светлым оком Верховного.

– Ты подрыватель основ! – загремел Ага Сфер, так что придворные вздрогнули.

– Я ничего не выдумал… – начал Глоб, но ему не дали договорить.

Глоба приговорили к сожжению на священном огне. И вскоре на берегу Ла-Манша затлел костер, дым от которого стлался над самой почвой, не смея подняться вверх: костер, как и все остальное здесь, принадлежал к плоскому миру…

Затхлый чулан встретил старого географа и его соседа полумраком. Узкий дневной луч, пробивавшийся сквозь щель в стене, рассекал тьму надвое.

Натыкаясь на разные предметы и вполголоса чертыхаясь, учитель бродил из угла в угол.

– Вот ты где, голубчик! – вдруг воскликнул он, остановившись. – Стоишь, можно сказать, на самом виду, а мы тебя никак не сыщем.