— Ты хоть что-нибудь из своего детства помнишь?

— Н-н-е-т… А что?

— Ни отца, ни матери?

— Нет.

— Наверное, пришло время рассказать тебе хоть то, что я знаю…

Иван Савельевич помолчал минутку, затянулся пару раз, будто собираясь с мыслями, и заговорил вновь:

— Твоя мама умерла, когда тебе было три года…

Мы специально никогда не рассказываем воспитанникам об их детстве, пока не вырастут. Сам понимаешь… Еще тосковать начнут, думать. А тут не надо думать. Тут надо воспринимать все так, как есть. Что Бог дал, назад того не заберешь… Вы жили тут же, в Смоленске. Кстати, недалеко отсюда…

Он шумно отхлебнул из стакана и приказным тоном произнес:

— Пей! Тебе сегодня не только можно, но даже нужно… За твое шестнадцатилетие! За твое совершеннолетие…

Они выпили, и Иван Савельевич продолжал:

— Короче, когда мать умерла, твой отец запил, По-черному, Сашка, пил, про все на свете забыв. А ведь толковый мужик был, инженер, говорят, талантливый. В общем, сгорел твой отец за несколько месяцев. Нашли его мертвым в парке меньше чем через полгода после смерти матери. Ребра поломаны, разрыв селезенки, тяжелая черепно-мозговая травма… Милиция утверждала, что убили его в очередной пьянке. Может, за долг, а может, так просто, из куража…

Сашка почувствовал, как к горлу подкатывает горький комок слез, и поспешил быстрее хлебнуть вина, с горя даже не почувствовав и не разобрав его вкус.

— А тебя бабушка еще до этого забрала, как только отец пить начал… По материнской линии бабушка. Хорошая была женщина, жалела тебя, на свою пенсию ухитрялась одеть-прокормить… Но тебе, Сашка, не везло — буквально в тот же год и она умерла. Старая была…

Иван Савельевич снова налил себе вина и залпом выпил, шумно вздохнув, будто сбрасывая со своих плеч груз непосильной тяжести.

— Вот такие, брат, пироги… Тебя соседи бабушки к нам привели.