- Вы довольны перелетом? - спросил он. - У вас нет претензий к капитану Андерсону? Я покачал головой. - Никаких. Я ему очень признателен. Мне не хватило бы денег, чтобы заплатить за место на корабле для паломников. - Ну что вы, что вы, - проговорил он. - Это мы должны быть вам признательны. В наши дни мало кто из людей искусства проявляет интерес к Матери-Земле. Тут он, разыгрывая из себя радушного хозяина, пожалуй, слегка переборщил. Мне было известно, что Земля вовсе не обделена вниманием, как он выразился, "людей искусства"; причем любой из них, прилетев сюда, незамедлительно попадал под "материнское" крылышко фирмы. Об опеке со стороны компании мог не догадаться разве что полный недотепа. Потому-то многое из того, что было здесь написано или снято, выглядело, как состряпанная высокооплачиваемыми мастерами своего дела кладбищенская реклама. - У вас тут хорошо, - сказал я лишь для того, чтобы поддержать разговор. Получилось так, что я сам напросился на лекцию. Белл завозился, поудобнее устраиваясь в кресле, точь-в-точь наседка, распускающая перья над гнездом с яйцами. - Вы, разумеется, слышали сосны, - начал он. - Они поют. Даже отсюда, если распахнуть окно, можно услышать их пение. Я слушаю их вот уже тридцать лет и никак не наслушаюсь. Они поют о вечном покое, который нельзя обрести нигде, кроме как на Земле. Порой мне кажется, что это песня не только сосен и ветра, но разбросанного по космосу человечества, которое наконец возвращается домой. - Ничего такого я не слышал, - признался я. - Наверное, прошло слишком мало времени. Но вообще-то, я для того и прилетел, чтобы слушать. С тем же успехом я мог бы не раскрывать рта. Он меня не слышал. Он не желал меня слышать. Он был поглощен исполнением давнымдавно заученного монолога. - Тридцать с лишним лет, - вещал он, - я забочусь об Окончательно Вернувшихся. За такую работу берутся, лишь хорошенько все взвесив. У меня было много предшественников; в этом кресле сиживали многие управляющие, и все они были людьми благородными и возвышенными.