– Есть версия, что нынешний кретин-избранник императорский указ нарушил, – сказал Цведоний. – Запой у него, наверно… Вот и ищем, где он засел. Если не найдем, Палата введет нормированный отпуск продуктов, а то канатная дорога не справляется с перевозками. У, морда свинячья, алкоголик… – Проворчав ругательство, он огляделся, задрал рясу и извлек из кармана штанов плоскую фляжку. – Примем? Мы-то не избранники великой богини, нам можно…
– Твое «особое»? – оживился Титус.
– Оно самое.
Чистый спирт, сдобренный жгучими специями. Со специями Цведоний то и дело экспериментировал, меняя состав и соотношение.
– Глотни чуток, и хватит, – предупредил Фиртон. – Тебя Магистр ждет с докладом. У него для тебя два новых задания, велел сказать, если встретим.
Титус, уже поднесший фляжку к губам, ощутил холодок под ложечкой. Два новых задания?.. Ему вспомнилось предсказание рыночной гадалки насчет конца света. Да нет, не может быть! Орден «воровскими делами» не занимается. Отхлебнув, он содрогнулся – словно проглотил комок жидкого огня. Убойная штука… Вернул фляжку Цведонию, пожелал удачи братьям-афариям и направился к Дому.
Раб в тунике с вышитой на спине эмблемой Императорского университета семенил впереди, раздвигая толпу. Арсений Шертон шагал следом. На них оглядывались, кто с любопытством, кто с недоумением. Странная парочка. Университетский раб – и человек, смахивающий на бродягу-авантюриста, небезопасного субъекта, каких в Верхнем Городе встретишь нечасто. Среднего роста, жилистый, крепкий. Длинные темные волосы стянуты на затылке кожаным ремешком. Лицо, коричневое от загара, иссеченное шрамами, загрубело настолько, что невозможно определить ни возраст, ни выражение – только светятся живые светло-серые глаза, как будто выглядывающие из прорезей неподвижной маски.