— Мы могли бы прокатиться на несколько дней в Новый Орлеан, — предложил он. — Или в Сан-Франциско.

— В Сан-Франциско тоже вечно льют дожди. Я еду в Нью-Йорк!

— "Я"?

— Да, я!

— Вот как, значит, — опечалился Джеймс. — Первая трещина в цитадели любви. Первый увядший цветок в букете. Первый...

Больше метафоры на ум не шли. Он осушил бокал.

Жаклин села в кресло напротив, спихнула его ноги с пуфика и водрузила свои собственные.

— Первая кислая виноградина во фруктовом салате духовного единения.

Джеймс знал, что он не первый мужчина в жизни Жаклин, — не был даже уверен, что единственный. Их роман развивался с вынужденной осторожностью, ибо члены опекунского совета университета все еще свято верили в традиции прошлого века. По официальной версии, они с Жаклин вместе трудились над написанием учебника. Портфельчик, который Джеймс неизменно таскал с собой, направляясь к ней в гости, вызывал смешки и понимающие улыбки коллег и ехидные замечания студентов. И как удивились бы насмешники, узнай они, что в портфеле и правда лежали три главы учебника. Время от времени они с Жаклин даже работали над ним.

Однако их отношения давно уже превратились в привычку, и Джеймс хорошо понимал это. Вот в этом кресле он сидел уже четырнадцатое воскресенье. Сейчас они вымоют грязную посуду, а затем отправятся ужинать в «Старый амбар». Все радости супружества — без сопутствующих неудобств. Джеймсу были по душе такие отношения. А вот Жаклин, очевидно, нет.

Она принялась разбирать стопку бумаг и газетных вырезок и вдруг объявила:

— Я еду на писательскую конференцию!

— Хочешь сэкономить и выдать поездку за деловую?

— Естественно.

— Но ведь ты не писательница.

Жаклин ткнула пальчиком в сторону портфеля:

— А учебник? Мы же его все-таки пишем, верно?