— Вы такой правдолюб? Вас тоже воспитал таким ваш отец, или постаралась ваша матушка-королева?

Он несколько раз моргнул растерянно, отводя глаза.

— Моя мать умерла… очень рано, я даже не помню её… почти сразу, как родила меня…

— А мне было семь лет… Я свою помню…

— Так что мы с вами сироты, — он улыбнулся без насмешки и поглядел сверху на сидящую Аэллу, потом перевёл глаза на город. За городскими стенами угадывались далёкие холмы, поросшие лесом, вдаль уходила блестящая лента реки. По ней плыли гружёные баржи и лодки, терялись где-то вдали в ярком полуденном солнце.

— Сироты… — Аэлла усмехнулась, и вдруг резко спросила:- Что с моим отцом? — он долго не отвечал ей, княжна поднялась на ноги и глянула в упор. — Вы же любите правду? Скажите мне, что вы сделали с отцом?

— Он погиб, как герой… — глаза её расширились, в них, ставших вдруг в ярком свете голубыми, казалось, плескалось само небо, наполненное солнцем внезапных слёз. — Я приказал похоронить его с почестями в вашем фамильном склепе…

Губы её вдруг скривились, как у всякого перед тем, как заплакать.

— Ненавижу вас… — прошептала она, шагнула навстречу и упёрлась в его грудь, не обойти в узком проходе балкона. — Пустите…

Идвар сжал её локти, глядел в глаза.

— Возьмите себя в руки… Успокойтесь…

— Успокоиться? — она сузила глаза, зло сверкнула ими. — И вы ещё будете говорить мне… Сравнивать нас, как сирот, имея живого, здорового отца? Насмехаетесь?.. Пустите! — толкнула его ладонями в грудь, но Мирон только покачнулся и выстоял. — Ненавижу вас… — прошептала ему, светились глаза, уже наполненные слезами. — Отойдите! И не трогайте меня! — она резко вырвала руки и, наконец, разрыдавшись, оттолкнула Мирона с дороги, и бросилась с балкона в коридор, метнулась к себе, зажимая тыльной стороной ладони дрожащие от слёз губы.

Идвар проводил её глазами, встретил изумлённый взгляд служанки, стоявшей в коридоре. Так и так она узнала бы об этом. Так и так…