— Тушат, господин Мирон. Караулы выставили, каменщики из местных восстанавливают стены.

— Хорошо. Князя нашли?

— Мёртвого…

Идвар резко остановился и взглянул на герцога сверху, удивлённо дрогнул бровями, переспросил озадаченно:

— Мёртвого?

— Его убили, господин Мирон, он погиб в бою, пытался остановить солдат, остался сам, почти один… его застрелили из арбалета…

— Да… — Он отвернулся, поглядел вдоль коридора, пошёл вперёд. Все — за ним. У дверей одной из комнат стояла охрана. Идвар остановился. — Кого охраняют здесь?

— Господин Мирон, здесь дочь князя. Мы хотели арестовать её, но подумали, что вы решите сами, может, и не стоит оставлять её в живых, она может стать центром притяжения сопротивления и всех недовольных сил. Это даже опасно. Ваш отец не одобрил бы этого…

Но Идвар толкнул дверь рукой и зашёл в комнату. Его встретил полумрак и тишина. Вдоль стен поднялись девушки-служанки, встали, почтительно опустив лица. Идвар пробежал по ним глазами и вперёд, по ним, в глубь комнаты. У окна он заметил её, она стояла боком и смотрела в окно, где в витраже метались огненные всполохи. Молодая княжна медленно обернулась, обернулась с достоинством, прямая, гордая, с высоко вскинутой головой. Она отличалась от других девушек, хотя и они так же были хороши. Отличалась не одеждой, и не нетронутой своеобразной красотой, что хранило первозданное девичье тело. Отличалась тем, как держала себя перед лицом смертельной опасности, участи, постигшей её, как стояла перед глазами этих опасных чужих людей, принесших в её семью смерть, а в страну — разруху и войну.

Она сама подошла поближе и спросила:

— С кем имею честь?..

Идвар ответил сам:

— Мирон Мирополя Идвар, — двинул подбородком назад, — и моя свита…

— Княжна Райронская Аэлла… — Она чуть склонила голову, и длинные серьги качнулись, касаясь высокого воротника. И только сейчас Идвар заметил, как дрожат её губы и подбородок. Она боится! Как же она боится! Пытается скрыть, а не может… — Скажите мне, Мирон Мирополя, какая участь ждёт меня и моих людей?