Врач откровенно врал. Он искренне считал, что Зигфриду уже ничего не поможет.

– Я могу их назвать, а ты уж озаботься, чтобы тебе их достали и переслали с воли.

– Нет у меня на воле такой родни, которые могут купить эти, наверное, дорогущие колеса. Хорошо хоть масло и мед умудряются посылать.

– Жаль, жаль, голубчик. Но не отчаивайся. Все будет хорошо.

Врач выкатился из палаты.

Неужели конец? Неужели такие понятия, как воля и жизненная сила просто пустые слова? Кто подскажет, кто поможет?

Только Бог.

Но какой Бог? Зигфрид был русским немцем и был крещен бабкой по католическому обряду. Именно это, а также некоторые особенности его непростой жизни определили то, что он никогда не принимал православия, видя его убогость и лицемерие даже в те времена, когда его коллеги из преступного мира просто помешались на иконках и крестиках.

Но и католиком он был только формальным. Вряд ли бы он стал яростным приверженцем веры предков, даже если бы эта вера имела такой же оглушительный пиар, как православие после 1991.

Зигфрид имел кличку «Фашист». Но теорию и идеологию нацизма знал не только в силу стремления соответствовать своему «погонялу». Хотя, стоит отметить, что имело место и такое вот, иррациональное на первый взгляд, желание.

Можно сказать больше, Зигфрид был убежденным националистом. «Русско-немецким», как часто говорил он наиболее близким знакомым. И, разумеется, белым расистом.

Ну как такой человек мог принять «отнюдь не арийца» Иисуса в качестве своего Бога? Никак не мог. А вера требовалась.

Он вдруг чуть ли не на клеточном, нутряном уровне, осознал, что либо немедленно решит вопрос веры, либо вскоре умрет.

Приступ кашля вновь заставил его забиться в судорожных конвульсиях. Казалось, сейчас его тело выгнется, сложится пополам и просто сломается, как корабль на огромной крутой волне.

После приступа он откинулся на низкую подушку.