Старая пятиэтажка на отшибе доживала последние дни. Стены обветшали, а в некоторых местах обвалились, перекрытия и балки превратились в труху, шифер на крыше давным-давно полопался. Здание зловеще смотрело на мир провалами разбитых окон, приобретая схожесть с древним раненым зверем, загнанным в угол и дожидающимся последнего удара охотников. Оно все еще скалило зубы, но скорее от безысходности и осознания своей участи. Развалина, а не дом. Внутри было грязно и темно, а о витающем запахе сырости и говорить не приходится. Стены в половине комнат прогнили, а на полу лежал слой мусора. Здесь витало ощущение запустения, а жуткие тени танцевали, сплетаясь в невиданных чудовищ, охраняющих покой умирающего сооружения. Единственной, сохранившейся в приличном состоянии комнатой, была квартира с номером 39 в южном крыле. И как раз в этот момент в ней, происходило кое-что интересное. Небольшое помещение утопало в полумраке. Десяток чадящих свечек мало помогал разогнать вечерние сумерки уже давненько окутавшие город. По сравнению с остальной частью дома комната была в просто идеальном состоянии. На стенах все еще держались почти чистые обои раньше в темно желтую полоску, потолок был цел и гордо удерживал остатки старой люстры, а на полу оставался чудом сохранившейся паркет. Окна были забиты снаружи досками, но это и не мудрено — третий этаж как-никак. Дверь выглядела просто апофеозом крепости — дубовая, сделанная на совесть еще черт знает когда, покрытая лишь немного облупившимся лаком, она совсем не соответствовала царящему здесь беспорядку и запустению. По комнате разливалось тихое бормотание восьмерых людей, удобно устроившихся на лучах вырезанной в полу октограммы. Здесь не было привычного зловония сырости, забирающегося в нос, и заставляющего морщится. В воздухе витали запахи полыни, озона и… Крови. Присутствующие носили темные мантии, руки их были сложены перед собой, а пальцы сплетались в замысловатые фигуры.