Было уже очень поздно, когда я вернулся домой, из-за чего поздно встал и так же поздно явился в контору. Мой отец совершенно напрасно завелся и, как обычно, переборщил, говоря, что я никогда и никуда не приходил вовремя. Он забыл о том, что когда-то будил меня и тащил за собой. И вовсе ни к чему было с иронией напоминать, что я опоздал на "Байкал", Я напомнил ему о катастрофе лайнера, а отец холодно ответил, что, будь я на борту, корабль наверняка опоздал бы и не столкнулся с британским транспортником. Также не к месту было замечание, что когда мы с ним выбрались на несколько недель в горы, поиграть в гольф, даже весна запоздала. Это уж не моя вина.

- Диксон, - закончил он, - ты не имеешь ни малейшего понятия, что такое время. Совершенно никакого.

Я вспомнил разговор с ван Мандерпутцем, и в голову мне тут же пришел вопрос.

- А ты, отец, имеешь о нем понятие?

- Разумеется, - сурово ответил он. - Несомненно, имею. Время, - сказал он тоном оракула, - это деньги.

Ну как можно спорить с такими взглядами?

Впрочем, его слова обижали, особенно, если вспомнить о "Байкале". Может, я и опаздываю, но разве мое присутствие на борту могло предотвратить катастрофу? В некотором смысле я становился ответственным за смерть тех сотен пассажиров и членов экипажа, которых не удалось спасти. Эта мысль мне совсем не нравилась.

Конечно, если бы они подождали меня еще пять минут, или если бы я успел вовремя, и корабль улетел по расписанию, а не с опозданием на пять минут, или если...

Если! Слово это напомнило мне ван Мандерпутца и его субъюнктивизор - миры "если", странные, нереальные миры, существовавшие вне действительности, не в прошлом и не в будущем, а сейчас и все-таки вне времени. Где-то среди этих эфирных бесконечностей была одна, представляющая мир, возникший, если бы я успел на лайнер. Нужно было только позвонить ван Мандерпутцу, договориться с ним, а потом - просто проверить.