Он сделал ей комплимент.

– Я бы предположил, что вы оттуда.

Он прямо взглянул на Люсинду Сайлон, наблюдая за выражением ее лица, но искал и другие признаки.

– Мы здесь умеем судить о людях,- сказал он. – И редко ошибаемся.

Она не сморгнула. Никакой реакции – ни вздрагивания от вины, ни малейшего смущения.

Ее волосы были цвета меда, глаза синие, как у китаянки, а кожа такая молочно -белая, что приходилось взглянуть во второй раз, чтобы убедиться, что она настоящая.

Не много у нас бывает таких, как она, подумал Блэйн. Обычно приходят старые, больные и разочаровавшиеся. Отчаявшиеся и потерпевшие крушение.

– Вы ошиблись, мистер Блэйн,- сказала она. – Я из «Образования».

Он записал в блокноте «Образование» и сказал:

– У вас очень хорошее имя. Легкое для произношения. Оно хорошо бы пошло на сцене. – Он оторвал взгляд от блокнота и продолжал, улыбаясь – заставляя себя улыбаться вопреки растущему в нем необъяснимому напряжению: – Однако, это не просто имя, я уверен в этом.

Она не улыбнулась, и он мельком подумал, не сказал ли неловкость. Он быстро пропустил в уме слова, которые только что сказал, и решил, что не был бестактным. Вы знаете, как управлять людьми, вы должны знать, как управлять ими. И вы отлично знаете, как управлять собой – как заставить свое лицо выражать одно, в то время как вы думаете совсем другое.

Нет, слова его были комплиментом, и не из самых плохих. То, что она не стала улыбаться, может что-то значить – или не значить ничего, не считая того, что она умна. Норман Блэйн не обрадовался, что Люсинда Сайлон умный и самый невозмутимый клиент, какого он когда-либо видел.