Тренажерный зал был погружен густой полумрак, однако включенный вдали настенный экран выдавал, что тут есть живая душа. Большой стенной видак, метров десяти в ширину, сейчас показывал ближний космос. Было полное ощущение отсутствия стены, словно сидишь у пролома, если с непривычки – то жутковато. Но "с непривычки" тут уже никого не было. Любой из экипажа был тертым звездным волком.

Было очень тихо. Теперь, когда контактный эсминец "Прямой Ветер" завершил свой длительный перелет, и шум двигателей больше не ложился плотным валом на уши, молчание было как мед, тишина ласкала слух лучше любой музыки.

На экране ровными искорками висели звезды, частые в этом секторе Галактики. Но вся его центровина была занята темным, почти черным кругом. "Прямой Ветер" висел на стационаре, и планета рядом была совершенно неподвижна – внизу, а может наверху? Ее ровные черные края обрезали искрящийся космос, и казались бы кругом мрака, если бы не огоньки редких городов. А чуть занимавшееся справа зарево востока показывало, что это не диск, а шар.

Цу-Рецц!

Корнвэлл сидел недвижно на штанговом снаряде, подняв голову и замороженно уставившись в это чужое небо. Похоже он был тут уже долго. Если и заметил приближение браттара, то не подал виду.

– Корн! – Дар подошел, обходя сложные агрегаты для развития мышц рук или ног. – Нашел тебя, наконец-то.

– Зачем? – голос англика был сух, отстранен.

– Прости что мешаю твоему уединению…

Тот посмотрел как-то загнанно, снова отвернулся. Корн обычно был довольно общителен. Но сейчас было другое. Что-то в облике его передало острое ощущение неуверенности, тоски. Ксенолог, похоже, испытывал какой-то эмоциональный и глубоко личный момент.