— Вы ошиблись! Уходите, пожалуйста, прошу вас… — в голосе молодой хозяйки появились умоляющие нотки.

— Не нас, значит, ждешь? А кого? — Зяблик замахнулся на нее открытой ладонью, впрочем, больше для острастки.

Тут его оттер в сторону Смыков, следом за которым шла Верка с фельдшерским чемоданчиком.

— Здравствуйте, — шаркая подошвами по несуществующему коврику, сказал Смыков. — Одна живете?

— С бабушкой. — Первая слеза уже катилась по щеке девицы.

— Понятно, — Смыков глянул по сторонам, словно бабушка могла прятаться где-то здесь, среди вороха изношенной одежды и кучи стоптанной обуви. — А где же она сейчас?

— В Лимпопо пошла. За мукой.

— Давно пошла?

— Давно… Я даже со счета сбилась. — Еще две слезы побежали вдогонку, за первой, и каждая была как полновесная виноградина. — Пора бы уж и вернуться.

— На что муку меняете? — Смыкову это было, конечно безразлично, ему и картошки с кислым молоком вполне хватало, а вопрос он задал потому, что заранее хотел расположить Шансонетку (так они заглазно прозвали между собой девушку) к себе.

— Да так… На барахло разное. Бабушка на спицах вяжет.

— Говорят, сейчас в Лимпопо электрические лампочки хорошо идут. Только без цоколя. Арапам из них пить нравится. Они же к сушеным тыквам привыкли. Стакан им в руку не ложится. А лампочка в самый раз.

— Где же тех лампочек набраться? — вздохнула Шансонетка.

— Это точно, — подтвердил Смыков, уже успевший между делом заглянуть и на кухню, и в темную сырую конуру, некогда служившую санузлом. — Присесть не пригласите?

— В зал проходите. — То, что количество вторгшихся в ее жилище людей возросло, вроде бы немного успокоило хозяйку.