Ну и далее: господин Мозес утратил свою загадочно-демоническую брюзгливость, а Симонэ — неподражаемый замогильный хохот. Ощутимые потери понесли и образы Хинкуса-Филина, Алека Сневара, Олафа Андварафорса, госпожи Мозес, разумного сенбернара Лель, да и самого рассказчика — немолодого инспектора полиции Петера Глебски. И в результате на экране осталась лишь банальная история про пришельцев, ничем не лучше (но, правда, и не хуже) «Молчания доктора Ивенса» или «Секрета племени бороро» — были такие фантастические поделки, которые мне довелось посмотреть несколькими годами ранее, первая из них — советского производства, вторая — чехословацкого.

Однако если «Отель» я постарался забыть после просмотра сразу же и надолго, то вот «Сталкер» отпускать меня никак не хотел. Было в этом фильме что-то такое — странное и бередящее, — что заставляло меня снова и снова возвращаться к нему в поисках ответа на так и не разгаданную загадку. Возвращениям этим весьма поспособствовали власти города Николаева, куда в этом же 1980 году я перебрался для учебы в местном педагогическом институте. Дело в том, что в этом городе фильм в положенный срок показан так и не был — николаевские начальники (а точнее, идеологический отдел обкома КПСС) просто не пропустили его на экраны области, сочтя то ли крамолой, то ли какой-то уж совсем не нужной народу ерундой (между прочим, точно так же они поступили несколько позже и с «Гаражом» Эльдара Рязанова). И тем самым обкомовские цензоры создали картине Тарковского поистине беспрецедентную рекламу — «запретный плод сладок». Неизвестно чьими усилиями, но «Сталкер» сумел-таки просочиться в Николаев, но только лишь в 1981 году — его дозволили показать на так называемом «клубном» сеансе («киноклуб» — была в советское время такая форма демонстрации фильмов, которые прокатчики относили к разряду «кино не для всех»).