Я не сводил с него глаз.

Конечно, я понимал, о чем он говорит. Разве можно было этого не заметить — в огромном механизированном мире, который мы для себя создали. Вот оно как. Я был создан таким же, как все, но являлся настолько неприметной личностью, что просто исчез. Меня не видели. Как фильтр на фотообъективе.

Поставьте красный фильтр — все станет красным, но красное будет неразличимым. Так и со мной. На всех объективах стоит фильтр против меня. Против мистера Джима, Денни и…

— Много ли таких, как мы?

Мистер Джим развел руками:

— Конечно. Десятки людей, Винсоки. Скоро их будет сотни, тысячи. При том, как идут дела — с супермаркетами, ресторанами быстрого питания, с новой рекламой на телевидении — должен сказать, что я ожидаю значительного роста наших рядов. К сожалению.

— Что вы имеете в виду?

— Мистер Винсоки, — произнес он терпеливым и снисходительным тоном, я был преподавателем колледжа. Не выдающимся, самым заурядным; скорее всего я казался студентам даже скучным. Но я знал свой предмет: финикийское искусство, представьте себе. Но студенты приходили и уходили, не видя моего лица. У руководства не было повода меня в чем-либо упрекнуть, и мало-помалу я стал растворяться. А потом исчез, как и вы. Довольно скоро я сообразил, какая это замечательная жизнь. Никакой ответственности, налогов, борьбы за существование. Живи себе как хочешь, бери все, что нравится. Вот, даже Денни при мне. Он был подсобным рабочим, никто не обращал на него внимания, а теперь стал моим другом и слугой. Мне нравится такая жизнь, мистер Винсоки. Поэтому я и не стремился с вами познакомиться. Не хочу менять статус-кво.