Это было уже слишком. Я отложил салфетку и вскочил. Подойдя к ней сзади, я произнес как можно мягче:

— Алма, дорогая! Что с тобой происходит? Я здесь!

Это не возымело ни малейшего эффекта. Она еще повопила, а потом затопала по лестнице. Я сел на ступеньки, уверенный, что Алма либо совсем спятила, либо лишилась слуха, либо еще что-нибудь.

Я не знал, что делать. Я был совершенно растерян. И решил позвонить доктору Хэршоу. Я набрал его номер; после трех гудков он снял трубку и сказал «Алло».

В какое время суток я ни звонил бы доктору Хэршоу, я всегда чувствовал себя виноватым. Он устрашал своим голосом. Сегодня я почувствовал себя как никогда неловко; в тоне доктора звучали раздраженные нотки. Похоже, я его разбудил.

— Простите, что потревожил вас в такое время, доктор, — поспешно произнес я. — Это Альберт Винсо… Он перебил меня, громко повторив: "Алло? Алло?"

— Алло, доктор?. Это Аль…

— Кто говорит?

Я уже не знал, что сказать, и, решив, что меня не слышно, завопил что было сил:

— Доктор, это…

— О черт, — проворчал он и швырнул трубку.

Я еще секунду стоял, таращась на телефон, и боюсь, на лице моем было написано крайнее замешательство. Сегодня, похоже, все оглохли. Я уже собрался перезвонить, как в столовую вошла, бубня себе под нос, Алма.

— Куда запропастился этот тип? Не мог же он уйти не позавтракав? А если и так, мне меньше забот!

Она едва не толкнула меня!.. Ну, это было уже слишком! Я кинул трубку и побежал за ней. Последние годы Алма уделяла мне все меньше внимания, временами просто меня игнорировала. Делала вид, что не слышит, не реагировала на прикосновения… Подобное происходило все чаще, но сегодня! Это уже слишком!

На кухне я встал за ее спиной. Она продолжала бубнить, яростно выскребая из сковородки яйца. Я выкрикнул ее имя. Она не обернулась и даже не прервала своего бормотания.