Далее: все сотрудники «Пятой ноги» – бездари, тунеядцы, лежебоки, неудачники и алкоголики. Четыре последних пункта в особенности касаются Жени Афанасьева, правой руки Серафима Ивановича. Сам же гражданин Сорокин пренебрег тем, что ему в жены досталась разумная, красивая, предусмотрительная и, самое главное, любящая жена, и ведет себя возмутительным образом. Не является домой в восемнадцать ноль-ноль, скрывает доходы, на прошлой неделе выпил два раза, а этот пошлый дурак Афанасьев посмел попасться на глаза Ларисе Лаврентьевне, когда она пришла на работу к мужу, чтобы решить очень важный вопрос: вынесет ли он наконец мусорное ведро, которое отравляет воздух в кухне в частности и жизнь Л. Л. в общем?..

– Это возмутительно, – выговаривала Лариса Лаврентьевна. – Между прочим, Сима, ты совсем забыл, что завтра день рождения у моей приятельницы Наточки и мы званы.

– У меня завтра важная встреча.

– Так ее можно отменить. Наточка обидится.

– Ты не поняла, дорогая. У меня очень важная встреча. – Серафим Иванович постучал полусогнутым пальцем по столу и предусмотрительно затолкал в один из нижних ящиков стола фотографию, на которой был изображен сам Сорокин, весь штат его информагентства, а также несколько молодых практиканток с пятого курса журфака университета, проходивших у Сорокина стажировку. Их свежие симпатичные рожицы могли вызвать у Ларисы Лаврентьевны такой всплеск ревнивых фантазий, по сравнению с которым тихоокеанское цунами показалось бы пупырчатой рябью на поверхности грязной лужицы.

– Какая такая важная? У тебя все встречи важные. И все для того, чтобы мне назло сделать! Вот как Женька Афанасьев на пьянку позовет, так у тебя сразу и время образовывается. И встречи становятся не такими уж и важными! А как сходить на день рождения к другу нашей семьи, тут уж!..

Лариса Лаврентьевна всплеснула руками в праведном гневе и умолкла, полагая, что степень подлости и непорядочности ее муженька освещена и обличена в достаточной мере. Однако такой фонтан красноречия, как у мадам Сорокиной, заткнуть было не так просто. Если не сказать – невозможно. Впрочем, Серафим Иванович сам виноват. Он взялся оправдываться, хотя, собственно, и ни в чем не провинился: