Капитан молчала, глядя на изображение пленника в астровизоре. Часовой лежал на кровати неподвижно, с закрытыми глазами, но со странным напряжением на лице. “Он похож, - подумала она, - на слепого, обнаружившего, что к нему возвращается зрение, что узы, наложенные на него невидимой силой, впервые отпускают его”.

Психолог прошептала:

- Он по-прежнему не верит, что путы сняты и, вероятно, не двинется с места, пока вы хоть немного не успокоите его. Реакции его будут все отчетливей концентрироваться вокруг одной цели: уничтожить корабль. С каждой секундой он все сильнее будет верить, что получил единственный шанс и должен действовать, невзирая ни на что. Сейчас вы увидите… Ах!

Часовой сел на кровати. Он высунул ногу из-под одеяла, поставил ее на пол и встал. Движения его были полны необыкновенной силы. С минуту он постоял, явно обдумывая свой первый шаг, потом, быстро взглянув на дверь, направился к ряду ящиков в одной из стен, потянул за первый попавшийся, после чего без малейшего труда принялся выдвигать их по очереди, ломая замки, как скрепки.

- Боже мой! - прошептала психолог. - Не спрашивайте меня, как он это делает. Сила является побочным эффектом его делианского воспитания. Леди… - Она с трудом сдерживала возбуждение.

Первый капитан взглянула на нее.

- Слушаю?

- Стоит ли вам в такой ситуации лично участвовать в операции? Он так силен, что без труда разорвет любого из нас на куски.

Благородная Глория Сесилия прервала ее властным жестом:

- Я не могу позволить, чтобы какой-нибудь дурень все испортил. Я приму обезболивающее. Дай знак, когда я должна войти.

Входя в рубку на командном мостике, Часовой чувствовал внутренний холодок и собранность.