И тут же понял: именно такая мальчишеская самодемонстрация самым категоричным образом перечеркивает подозрения. Профессионал обязательно будет скрывать ключевые способности, если и высветит их, то лишь в деле, только после раскрутки, даст Надеждину лакомый кусочек, чтобы тот сам старался, тянул и радовался своему достижению.
- А все же я без образования, дилетант, можно сказать. Не смущает?
- А я тебя натаскаю, - твердо пообещал Сергей.
- Сдам в ученье одному мастаку. Такой же уникум, как ты, только старый спец, еще тех времен.
- И как долго будет продолжаться "процесс учебы"?
- Месяца три. Все это время будешь получать ученический оклад.
- Да-да-да, что ты там шептал об окладе? Работенка-то грязноватая и не без риска,
- Деньги хорошие, я обещаю. А еще квартира, машина - все за казенный счет. Да что там, - Надеждин махнул рукой досадливо. - Сам бы пошел должность не позволяет. И засвечен я в городе.
- А все же я должен основательно обмозговать.
- Мозгуй, - Надеждин поднялся и достал бумажник. - Вот мой телефон, позвонишь завтра часикам к двадцати. Скажешь "да" -договоримс о встрече, а если "нет" - считай, что никакого разговора не было. Это сто тысяч - чтоб мозговалось легче, но напиваться не советую.
Вечером следующего дня Мелешко позвонил и сказал: "да", а еще через день Надеждин повез его на смотрины к самому Федоту Федотовичу Груберу.
3
Федота Федотовича Грубера, старейшего инспектора в Южанском МУРе, многолетний - со времен расказачивания и аж до времен "борьбы с космополитизмом" - начгормил Ефим Аронович Гольдман характеризовал так: "ходячий антиквариат, отец российских филеров и вообще - редкое мурло".
"Мурло" в лексиконе Гольдмана означало величайшую похвалу, а уж кто-кто, а Ефим Аронович на всякие словопочитания был еще более скуп, чем на деньги.
Свою блистательную карьеру Грубер начал еще в золотые времена "величайшего гения и вождя", но, к чести своей, политикой никогда не занимался и работал исключительно с уголовщиной. Правда, как знать, предложили бы перейти на работу в НКВД - и куда бы делся? Но не предложили, милицейский бог помиловал, пекся всетаки о ценных кадрах.