Однако и дыхание океана в тот вечер было ровным, спокойным, умиротворяющим. Татьяна вздрогнула, конечно, от первого резкого звука, но даже она не обернулась, только руки ее и спина напряглись на какую-то секунду. А я и вовсе с непонятной уверенностью сразу сказал себе: "Ерунда. Вся эта пальба не имеет к нам ровным счетом никакого отношения". Меж тем моя правая ладонь, жившая собственной, совершенно отдельной жизнью, нырнула в карман пиджака и привычно нащупала там теплую рубчатую рукоятку старенького "ТТ". На дне большой спортивной сумки валялась еще и "беретта" - полегче, поудобнее, поскорострельнее, - но ввязываться в боевые действия приходилось, мягко говоря, не часто, и под одеждой я постоянно носил с собою именно любимый "ТТ" - скорее как талисман, чем как средство самозащиты. - Ну, и для чего я сюда приехал? Мне пришло в голову, что пора, наконец, поинтересоваться и этим. - Для того же, для чего и я, - сказала Татьяна. - Чтобы все начинать сначала. С нуля. Это было слишком общо, я ждал продолжения. Кажется, меня доставили сюда на вертолете. Точно я уже ничего не мог вспомнить. Хотя в баре "боинга" за обедом выпил совсем немного хорошего ирландского виски, а в вертолете - и того меньше - рюмочку текилы с лимоном и солью, как полагается. Впрочем, я насыпал крупные кристаллы между большим и указательным пальцами и выдавливал сок из несчастного фрукта только из уважения к двум летевшим вместе с нами мексиканцам. На самом деле я всегда восхищаюсь изысканным и ни на что не похожим вкусом настоящей серебряной текилы и совершенно не понимаю, для чего нужно глушить тонкий букет агавы грубо-контрастным впечатлением от соленого цитруса. Потом, от места посадки, мы, кажется, ехали с Татьяной на лошадях, которых позже привязали к столбам, торчащим из песка посреди пляжа.