Понимаешь? - Нет, - честно признался я. - Не понимаю. - А все очень просто. Причастные - это ведь не звание и не должность, это... как национальность, даже еще глубже - как принадлежность к биологическому виду в животном мире. Поэтому Причастные и не могут отказаться от своей миссии, - терпеливо объяснила Татьяна и добавила: Даже если они сидят в Берлине и пишут романы на французском языке. - На английском, - автоматически поправил я. - По-французски писать мне пока еще слабо. - Какая разница! - буркнула она. И вправду разницы никакой. Просто камушек был брошен в мой огород. Это я, один из Причастных, демонстративно ушел от дел надолго, вернулся к литературным занятиям и свой последний роман действительно сам переводил теперь на английский, откровенно вызывая на поединок тень великого и горячо любимого мною автора "Лолиты". Нет, это была еще не паранойя, но что-то вроде. "Уж если убегать от проблем внешнего мира, - рассуждал я, так убегать основательно". А убежать хотелось, особенно после того экстравагантного приключения прошлой зимой, когда они все-таки выдернули меня из иллюзорной пасторальной тиши и, бросив в самое пекло, заставили вновь работать во имя и на благо. Чего? Я не успел понять, я тут же выкинул все из головы и вернулся к роману. Между прочим, титанический этот труд начат был еще в девяносто шестом в Ланси, под Женевой. Далеко не закончив русского варианта, я уже стал перетолмачивать первые главы романа на английский сам не знаю, для чего, так, хохмы ради, серьезное понимание пришло позже. Однако большую часть последнего, как и предыдущего года я прожил - Татьяна была права - в Германии. И вот теперь она попрекнула меня и Берлином, и романом. Оказывается, у нас у всех есть миссия, про которую никак нельзя забывать. Ах-вах! - Хорошо, Верба, - смирился я, даже не пытаясь больше возражать ей. Впервые с момента нашей встречи я назвал ее этим условным именем, как бы подчеркивая наше взаимопонимание и "братство во Причастности".